Куба всегда была рядом - вместе с песнями в пионерлагере про барбудос и Фиделем – частым гостем советских телепередач и газетных новостей.

К октябрю 1983-го в нашей комнате «козеров»-первокурсников в общаге еще не было телевизора: случалось глянуть ТВ в соседней – там проживал семейный пятикурсник алкоголик Шилов, просидевший на бауманской скамье с десяток лет - вперемежку с «академами». Когда он в очередной раз побеждал за счет техники огромную жену в пьяной драке, та в досаде покидала общагу со свидетелем проигрыша – семилетней дочуркой. Шилову становилось без амплитуды скучно, и он проводил с нами политбеседы, - Саша был членом партии. И тут выигрышем для козеров становились фрагменты программы «Время» на шиловском ч/б «Кварце», иллюстрирующие тезисы политинформатора.

Бойкий стук соседа в стену означает – бегом на просмотр. Забегаем – Шилов молча тычет в голубой экран: идет сюжет о противостоянии кубинских строителей американской военщине, вторгшейся в октябре на Гренаду. Показывают мельком транспортные вертолеты, но в основном – скорбное лицо диктора. Когда он рассказывает о гибели оставшихся без патронов последних героических защитников острова, завернувшихся перед неминуемым в кубинский флаг, наш взрослый сосед плачет навзрыд. У меня тоже стоит комок в горле. (Шилов вообще сентиментален - следующей весной довел себя и часть аудитории до слез – читал на конкурсе художественной самодеятельности в нашем ДК стихотворение «Я убит подо Ржевом», трогательно запинаясь по пьяни. А ведь, по его словам, мог просто повторить прошлогодний номер, суть которого здесь упоминать воздержусь).

Куба всегда была рядом. Став постарше, я часто наведывался в общагу МИИТа, где учился вернувшийся после отчисления и службы в СА одноклассник Кузя-Гоша. Два-три раза в год в гости к Гоше приезжали нормальные пацаны - земляки из Арзамаса - пить чинзано, как тогда говорили. Именно «Чинзано», конечно, не достать, но вот ром «Гавана-клаб» пить приходилось. Привычный вкус скверного арзамасского самогона.

Свирепствует сухой закон: в коридоры общаги наведывается оперотряд, выявляя нарушителей. Крохотная комната – на замке, внутри – семь арзамасцев, из них - три будущих железнодорожника и один будущий космонавт, плюс настоящий кубинский негр Уфо. Бесплатный аттракцион для гостей из закрытого наглухо дураками и дорогами города. «Уфо, пойди, чайник вскипяти, - просит от стола Гоша, - да дверь с той стороны на ключ закрой». Черный первокурсник откладывает в сторону «МатАн» Берманта-Арамановича, поднимается с кровати, хватает чайник и выходит вон. Арзамасцы восхищенно цокают языками, блякают: негр – настоящий. Вскоре дверь снаружи безуспешно скребут ключом. «Полгода учу чурбана открывать замок, - огорченно сетует будущий железнодорожник по кличке Джавдеп, - Уфо, как часы, как стрелка в часиках ходит, вспоминай!» «Может, нальем ему?» - тронуты виноватым видом вошедшего с чайником Уфо выпимшие арзамасцы. «Нельзя нам, - огорчается Гоша, - кто его знает, что из этого выйдет. Может и ничего, а может и международный скандал».

А к утру – когда все выпили и выкурили, и курить больше нечего - вдруг откуда-то из заначки появляется пачка дешевых дерущих бронхи кубинских сигарет Partagas.

Сейчас сигареты с таким названием имеются в кубинских магазинах, но выглядят они как-то по-пидорски что ли: тонкие в гламурной коробке.

Куба всегда рядом. Полет огромного «Боинга-777» из Шереметево на Варадеро занимает четырнадцать часов. Самолет пересекает мурманское побережье, облетает Скандинавию, влезает в коридор между Исландией и Гренландией и двигает к острову Свободы вдоль побережья Канады и США. Кормят дважды, алкоголь бесплатно не дают. Приземляемся, быстро прохожу контроли, багаж не жду – у меня только рюкзак. Поражает напор снующих у выхода из аэровокзала черных и получерных шумных мужчин и женщин, предлагающих купить лучший ром и сигары. Зимняя Куба: плюс 22 в тени, все аборигены тепло одеты. Тут же - обилие ретро-автомобилей. Шевроле 56-57 г и наша семерка 80-х годов – самые популярные машины в курортной местности. Они вовсю переводят остатки бензина на Кубе ради понта туристов: в лучшем случае у них под капотом дешевый движок из этого века, но чаще-то ведь – прожорливые, коптящие, родные. В ожидании туристов треплюсь возле своего автобуса с черным гидом на русском – тут они все с советским высшим образованием. Трасса от аэропорта идет вдоль моря - мимо нефтеразработок, панельных обшарпанных поселков, толп людей, стоящих в ожидании транспорта, - к поселку Варадеро. Справа - бывший аэродром, слева - бывшие виллы криминалитета, построенные итало-американской мафией: на полуострове Икакос в новом поселке Варадеро до, во время и после войны активно отдыхали Лаки Лучиано, Вито Дженовезе, Джо Бонанно, Фрэнк Костелло, Санто Траффиканте и прочие знакомые по гангстерским сериалам персонажи. В целом нынешний вид городка - скромно-курортный.

В отеле заселяют на первый этаж трехэтажного корпуса – в самом конце отельной территории. Уже стемнело. Переодеваюсь и выхожу к бассейну. В отеле в полный рост разливают пина-коладу, мохито, дайкири, куба-либре, просто ром и просто пиво. Трубочки для коктейля – коротенькие, серые, бумажные и выглядят потрясающе по-советски. Заботливые руссо-туристо приходят за пойлом с литровыми термо-кружками. Кубинцы радушны, ведут розлив не жадничая. Русские давно уже не кричат про Тагил, держатся шумными компаниями, перемещая и сдвигая столики возле бара у бассейна. Канадские туристы такие же шумные, но держатся разобщенно. Остальные нации особо не видны. После обильного бараниной и тунцом ужина, раздирая сонные глаза, кое-как досмотрел шоу кубинских танцев, сам танцевать не стал, почто пугать людей.

У двери моего номера сидит отельный охранник. Вот мы какие люди. Говорю ему пароль: «Но пасаран». Крайний раз меня охраняли летом 1995 года в Лисках Воронежской области. На лискинский сахзавод мы приезжали автокараваном забирать сахар, и местное начальство потчевало на бывшей даче ЦК; после каждого тоста хозяева любезно разрешали пьяным самарским охранникам сделать выстрел из помпового ружья в сторону Тихого Дона. На дорогах тогда было неспокойно.

Ночью проснулся от странных звуков. Со сна представилось, что на втором занялись неритмичным сексом на скрипучей кровати. Потом понял: крупный грызун хочет прогрызть канализацию снаружи или изнутри. Встал, постучал вантузом по трубе, гость затаился. Высунулся наружу: океан шумит, охранник ответственный пост покинул.

Утром после завтрака с овсяной кашей, яичницей, кучей папайи и гуавы, с плохим - вареным в чане – кофе, пошел на ресепшн договариваться о переезде. Сообщаю о здоровенной крысе в номере, обещаю денег, и меня любезно приглашают подойти к 14-00. Иду на пляж. Океан – значителен, пляж – роскошен, местов хватает на всех. Сыграли с неграми в волейбол – Европа на Кубу. Ввиду полного провала аборигенов в первом сете, пришлось перейти в кубинскую команду играющим тренером и взять в состав черного долговязого торговца всякой херотой. После внесенных изменений кубинцы доминировали.

После сытного обеда, преодолевая желание упасть на пол и сразу уснуть (в Самаре – за полночь), иду на ресепшн и в течение получаса избавляю себя от двадцатки баксов, а менеджмент отеля – от хлопот с взыскательным постояльцем; переселяюсь в роскошный номер на втором этаже с балконом. Во всех окнах – океан.

Выхожу на прогулку и по пляжу двигаюсь вправо – к скалистому концу пляжа. Солнышко спряталось, ветрено. Океан – бирюзовый, ленивый и величественный. Пляж уходит влево широкой многокилометровой полосой белого нежного песка. Волны выбрасывают на песок кучи водорослей, в них встречаются маленькие, голубенькие, как бы надувные шарики. Путник! Не смей трогать! Это – португальские кораблики, жалящие щупальцами на раз. Приложение «Мэпс ми» выводит на лестницу вверх на берег, подводит по тропинке к забору из сетки-рабицы. Забор уходит влево к обрыву и вправо, насколько хватает глаз. Однако в нужном месте сетку пригнута почти к земле здоровенной веткой.

Пересекаю ограждение и выхожу на огромное холмистое поле для гольфа. Пустынная местность продувается ветром насквозь. Двигаюсь вдоль табличек, голосящих о частной собственности, по направлению к трехэтажному роскошному особняку, стоящему на обрыве: бывшая вилла миллионера Дюпона. После победы революции капиталиста выгнали, а в декабре 1963 года находившаяся с визитом на Кубе вездесущая Валентина Терешкова помогла открыть в роскошном здании народный ресторан «Las Americas». Пишут, что тем же днем Дюпон де Немур скончался с досады в США в возрасте 85 лет. Сейчас в здании вовсе не народный, а элитный ресторан для гольфистов и прочих заезжих буржуев.

На электрической тарантайке сзади подкатывает местный черный служитель, объезжает и перегораживает дорогу, указуя пальцем на очередную табличку «Private». «Ай файнд май хотел. Ращен. Хэвнот мани», - твердо и громко проговариваю заготовленную фразу, уверенно обхожу электрокар и двигаюсь вперед. Ошарашенный халдей ретируется. На возвышенности возникает белый мужик в шортах и пробковом шлеме и ну семафорить мне с холма. Семафорит и семафорит, орет чего-то. «Ай эм лост. Нот мани», - бормочу под нос вторую заготовку, как вдруг в паре метров с неба падает белый шарик, пробивая в грунте заметную воронку. Атас! – а к мужику поднимается из-за горы спортивная древняя толстуха с клюшкой и тоже в шортах – это она меня чуть не покалечила. Рот фронт! – сгибаю руку и поднимаю сжатый кулак в приветствии буржуазии. Гольфисты скрываются за холм. Достаю из рюкзака кроссовки – я у бывшей виллы Дюпона. Уверенно захожу и поднимаюсь сначала на второй, затем – по узенькой лестничке – на третий: там великолепная смотровая площадка на океан и окрестности. Никто меня из ресторана не гонит. Место уютное, мебель добротная. Посетители почти отсутствуют. Выхожу наружу, по «Мэпс ми» прохожу насквозь территорию крутого отеля; охранники лишь улыбаются.

Впереди за отелем - большущий торговый центр. Цены на все товары - в долларах, а товаров и покупателей - почти нет. Просторы продуктового отдела очень похожи на самарские полки 1989 или 1990 года: два вида макарон, один тип муки, однотипные банки консервов зеленого горошка, ананаса и кукурузы застилают пространство для заполнения пустоты полок. В мясном отделе мяса нет, но есть два вида колбасы и окорок - стоимостью 8-12 долларов то ли за каталку, то ли за кг; продавец сказал – за кг. Окорок еще туда-сюда, но такую страшную колбасятину я бы даже в 90-м кушать не стал. Один вид сыра, виноват – два: продавец с гордостью показал на пачку плавленого сыра. Яиц и молока в магазине нет. На кассе перекинулся на русско-испанском с двумя солидными кассиршами. Они огорченно качали своими шиньонами, пытаясь пояснить дефицит всего и вся Трампом.

За 5 долларов можно весь день ездить по Варадеро на двухэтажном туристическом автобусе – сажусь в него, выходя из торгового центра. Начинает капать дождь. На открытом непогоде втором этаже сегодня катаются русские люди. Энергичная пара из Комсомольска-на-Амуре приветствует: «Пропил обувку?» Поясняю: метод Порфирия Иванова ходить разутым применяю по возможности с институтской скамьи. Признав меня бывалым, пара предлагает вписаться в завтрашнюю экскурсию на карибское побережье за 17 баксов: там, мол на два градуса теплее, а море бирюзовее Атлантики. Объезжаем на автобусе весь полуостров – это двадцатикилометровая в длину и до двух сотен метров в ширину коса в океан. С северной стороны – океан, с южной – лиман, на другом берегу которого дымит промышленный городок Карденас. По Варадеро в связи с непогодой туристы особо не шляются, сидят в барах.

Утром быстро завтракаю, укладываю в легкий рюкзак бутылку с водой, закуску с завтрака, сэкономленный ром в пластиковой поллитровке, плавки, и бегу километр к отелю «Кактус» - там меня уже поджидают новые знакомые. В составе полутора десятков провинциальных русских туристов в 8-15 выезжаем на Карибы. Туристы спустя десяток км начинают выпивать под призывы дальневосточной пары не быть скучными такими. Поездка выходит дешево, потому что нами нанят просто мини-бас с водителем, который сечет только по-английски, и то слабо. Выступаю из опасения за судьбу в роли трезвого переводчика всю дорогу на побережье. Дорога скучна: пальмы пропали, вдоль дороги – то сплошь кусты, то банановые и картофельные плантации. Много необработанной земли. Водитель проясняет: виноват Трамп. Проезжаем табличку: «Колхоз им. В.И. Ленина» – вот на этих коричнево-красных полях стоят наши поливальные «Фрегаты», и местные колхозники копошатся на картошке, и даже коровки выглядят посолиднее, чем встреченные ранее. Возможно, кубинцы здесь работают по-ленински. На всякий уточняю: «Из вэт коллектив фам?» - водила весело кивает.

Останавливаемся по пути в центре села с обнищавшими жителями – в большинстве плохо одетыми и обутыми. Два старика ходят в совсем разбитых кроссовках, общаясь, подбирают бычки на дороге и докуривают. Очень многие крестьяне – в резиновых сапогах, а на улице солнечно и тепло. Водитель объясняет: не для дождя, просто дешево и доступно. Сельский транспорт: «Жигули», «Москвичи», мототехника разных комбинаций и лошадки с телегами. В палатках, собранных из разных стройматериалов, продают то, что продавали у нас в 90-е в ларьках. Наши туристы озадачены отсутствием в них алкоголя.

Тут вдруг из пояснений водителя выходит, что движемся мы к побережью Плайя-Хирон. Название сейчас мало что скажет поколению зумеров и блогеров. Сообщаю, что здесь, спустя неделю после полета Гагарина в апреле 1961, произошло одно из определяющих сражений кубинской революции. Полторы тысячи наемников при поддержке ВВС США высадились здесь с целью свержения режима Кастро. Сам Фидель руководил боевыми действиями, не забывая позировать фотографам на броне советских Т-34 и САУ-100. Возле дороги стоит т.н. «танк Фиделя»

Вскоре подкатываем к посту на въезде в заповедные территории побережья. Лес как лес, чапыжник и кусты – но заросли вдруг раскрывают в просветах изумительно, изумительно бирюзовые воды. Автобус движется еще несколько минут, и останавливаемся на снорклинг у обрывистого пляжа. Взял понырять за 5 баксов маску с трубкой. Вход в море только один и чреват ссадинами и царапинами – очень легко поскользнуться и проехаться по древним кораллам задницей. По сравнению с дивным изобилием Красного моря здесь под водой тот же совок: два-три вида кораллов, чуть больше, чем три - видов рыб. Вытащив со дна красивую ракушку, получаю одобрение русской аудитории. А другой тут и нет. Сворачиваемся спустя час и переезжаем на «райский пляж» - по заявлению водителя. Погода отличная, место действительно шикарное, но только для такой небольшой компании, как наша: на пляже песчаной бухточки растет полтора десятка пальм. Бухту окружают заброшенные в зимний период турбазы советского образца. Домишки и столовые. Поднимается ветер, облака закрывают солнце, и наша компания быстро купается, напивается и фотографируется. Обратный путь преодолеваем быстрее, хотя по дороге идут закупки бананов, пастилы из гуавы и прочих редкостей.

Воскресным днем +17 и штормит – самое время для новой экскурсии по курорту, выяснения местных обычаев и небольшого шопинга. Большой магазин в поселке обнаружен только один, много торговых точек а-ля торговые 90-е, на трех рынках торгуют текстилем и сувенирами. Товаров и по количеству мало, да и ассортимент скуп: захочешь в лавке купить приглянувшийся «лонгслив» - а своего размера на всем рынке не найти. При мне в большой магазин завезли обувку – «выбросили» на прилавок дамские босоножки. Босоножки как босоножки, но возле входа образовалась очередь из аборигенок, опекаемая черным вежливым охранником.

Сувениры не упаковывают в пакеты – их просто нет ни у кого: завернули мне от души деревянные статуэтки танцоров в центральный орган Компартии Кубы газету «Гранма». Подозреваю, что пакеты, как в Арзамасе семидесятых, - стирают и сушат на кухнях.

Прибарахлившись, засекаю, как на террасе одного из кафе готовится к выступлению рок-группа, а солистка один в один - Дженис Джоплин. Ребята начинают играть олдовый рок: «Криденс», «Энималс», а когда переходят к «Шизгаре» - на терраску вламывается пьяная русская компания и выражает заглушающее квази-Джоплин одобрение происходящим. Но в принципе, ничего страшного не происходит и выступление проходит гладко. Через дорогу мне кричат – это снова дальневосточная пара - в поисках смыслов. Приглашают завтра ехать в Гавану почти той же компанией, но с гидом. Арифметика: Библио-глобус предлагает экскурсию за 95, варадеровский чат – 35 баксов, и я уже вписался. Но 24 доллара – еще меньше, поэтому соглашаюсь на поездку. Рядом в Битлз-кафе тоже играют рок, но более попсовый.

По случаю штормов ужин в отеле переносят с террасы в ресторан, расположенный в отеле, ассортимент скудеет, и на входе растет безнадежная очередь. В ресторане стоит рояль, поэтому я и выступаю с концертной программой, чтобы разогнать возникающие неудобства. Впрочем, выступление включает лишь 'Подражание народному" А. Хачатуряна. Таким образом, продолжается мое многолетнее турне по концертным площадкам мира.

Утром грузимся в мини-бас у «Кактуса» и едем в Гавану с гидом Мануэлем 1966 года рождения, окончившим одесский политех. На полпути останавливаемся в его родном городе Матансас. Обозреваем миленькие центральные улочки. По пути натыкаемся на огромную очередь людей в банк за пенсией и зарплатой. Я достал телефон, собравшись сфоткать. Тут же обозвал себя буржуем: так эти ребята из очереди на меня посмотрели. И я пускаю слезу здесь же – вспомнил, как на заводе «Прогресс» в 90-х одной денежкой нашей рабочей смене зарплату давали и как мы эту денежку в аптеке разменивали. Шли в аптеку и покупали настойку пустырника, потому что выпить тоже хотелось, и подешевле. А ничего другого спиртсодержащего в аптеке не было. Настойка-горлодер останавливалась на полпути к желудку – где-то возле гортани и нужно было постучать по груди кулаком, чтобы открыть ей путь к пищеварению. Изжога наступала мгновенно.

Что на Варадеро, что в Матансасе, что в Гаване – ничего в аптеках нет, кроме однородных пачек засушенных трав, - я заходил в аптеки в этих трех городах. Ничего другого – ни таблеток, ни бинтов, ни пластырей, ни презервативов, ни градусников. Ничего. У нас пустырник был, бинты, аспирин. А здесь продавцы сидят, отбывают службу. Мануэль объяснил, что таблетки стоят копейки, но не доходят до прилавка и пускаются в оборот черного рынка уже совсем за другие деньги. Всё Трамп.

По дороге видим гигантскую очередь – в километр – на автозаправку: дают бензин.

Если есть машина, то дважды в месяц отстоишь очередь и получишь 20 литров бензина с октановым числом (почему-то) 83, - объясняет Мануэль. Или заправляйся за большие доллары.

Из прочих лимитов революционной власти:

- Запрет завоза модемов и спутниковых тарелок – власть сама все покажет и расскажет. Жаль только, что в связи с перебоями с электричеством даже революционное ТВ сбоит.

- Запрет на частную торговлю креветками, лангустами и проч.

- Запрет на яхты, катамараны и проч.

- Запрет бесконтрольно убивать свою собственную корову – она не совсем твоя на Кубе, а как бы государственная. Каждая корова учтена и при забое ты отдашь мясо государству за копейки, а себе оставишь только 15% туши. Зарезать буренку можно только в присутствии ветеринара.

- Зато кубинцы по талонам получают по три кг риса, пять яиц и немного прочих продуктов в месяц.

И вот эти все особенности приводят опять к неприятной для меня – поклонника Че, Сьенфуэгоса и Фиделя с 50-летним стажем – мысли: там, где социализм – там обязательно почему-то совсем рядом голод, нехватка нужного и запреты знаний. Возможно, это только буржуазная пропаганда. Возможно, чтобы убедиться в обратном, нужно еще в Пхеньян съездить. Но когда мне говорят: а что, а как с успехами социалистических Китая и Вьетнама? Был и там, и социализм там наблюдал воочию, но это точно не тот социализм: А) при котором хочется жить; Б) о котором говорили отцы-основатели. По словам Мануэля, на Кубе - вопреки утверждениям официальной статистики о 12 миллионах жителей - сейчас осталось только девять: много работоспособного населения на заработках по всему миру – от Африки до Майами. Бегут от развитого социализма к трампистам.

По дороге останавливаемся у дорожного кафе –по совету гида организованно меняем баксы на песо по курсу 1/400. Я поменял целых пять долларов – эти песо оказались нужны лишь для покупки входного билета на маяк гаванского форта.

Первый объект, куда заезжаем в Гаване – точнее в ее пригороде - рыбацкий поселок Кохимар. Здесь Хемингуэй швартовал свою яхту «Пилар», в мирное время ловил рыбу, а во время войны выслеживал немецкие подлодки. Заходим в расположенное на набережной кафе "Терраса". Дальневосточная туристка отчаянно громко торгуется в надежде купить прямо со стола фирменную тарелку с клеймом кафе. Хемингуэй всегда садился за столик в углу.

В Гаване по ходу движения посещаем шикарный форт с огромным количеством средневековых пушек. Пушки сохранились и по всей Гаване – они воткнуты в мостовые для обозначения пешеходных зон, видимо, потому что металлолом сдавать некуда. Подъем на маяк в форте несложен, а вид оттуда совершенно потрясающий!

В Гаване два миллиона жителей, но нет никаких пробок, и въезд в город проходит быстро – через тоннель, пробуренный под бухтой еще при Батисте. Туристы уже хотят есть, суемся в кафе на улице Индустрии – гид заверяет нас, что там дешево и лобстеры. Народу в кафе – полно, воздух сперт, свободных столов – нет. Дальневосточница шумит на гида, и мы решаем вначале пройтись по Гаване и вернуться пожрать позже. По заведенной программе проходим по старинным улочкам, пересекая семь замечательных площадей. Как будто оказываемся одновременно в Севилье, Барселоне, Сиенне и Флоренции вкупе. Идет бойкая торговля – в том числе туристам предлагают: набор кубинских монеток за доллар, арахис в газетных кульках и наркотики. Русские туристы методично залазят в самые немыслимые магазинчики, пытаясь прикупить что-нибудь ненужное. Отовсюду слышна родная речь. Выбираемся на набережную Малекон. После вчерашнего шторма далеко от моря в переулках валяются груды водорослей, местная детвора рыщет в них в поисках. Я помог им отковырять из кучи большую дохлую крысу.

Тургруппу снова ведут в кафе, а я беру самоотвод на полтора часа, включаю «Мэпс ми», иду по прекрасному бульвару Прадо, сажусь на скамейку, заедаю ром булкой с завтрака, любуюсь уличным футболом гаванских детишек. Поднимаю задницу, двигаюсь к Капитолию, поворачиваю к бару «Флоридита», известному посещениями старины Хема, любителя местного дайкири.

Черный здоровый негр предлагает мне на площади на чистом русском: «Кокаин нужен?» «Да я даже не пью, блин», - отвечаю, дыша парами рома, и прибавляю шаг. Негр потрясен наглым враньем и остается стоять как вкопанный. Во «Флоридите» - не протолкнуться. За стойкой – бронзовый Хемингуэй, у дверей поет местная фолк-группа, гвалт и толчея.

Впереди – улочка с тихими книжными и сувенирными магазинчиками. Приобретаю за 10 баксов постер с Камилло Сьенфуэгосом и Фиделем, двигаюсь почти тем же маршрутом назад к жратвельне. Русские, потеряв полтора часа на ненужную еду, вылезают из кафе недовольными: порции малы, обслуживание долгое, жарко и душно. На обратном пути подъезжаем для фотосессий к статуе Христа на другой стороне бухты. Рядом – дом, где проживал Че Гевара с семьей. На обратном пути туристы спят. Высаживаем Мануэля в Матансасе и закупаем всю гуавскую пастилу в одном из ларьков. Некоторым опять не хватило.

Наутро погода устаканивается, в отеле место приема пищи возвращается на террасу. Налегаю на папайю и какао, овсяную кашу и появившийся вновь на прилавке, но стремительно исчезающий под натиском русскоговорящих чудесный хамон. Пляж завален водорослями, и волейбольная площадка – тоже. К 11 на очистку подходит команда аниматоров - группа избалованной Трампом молодежи без инструмента. Достаю им вилы у соседей, но несмотря на мое чуткое руководство и помощь, черные разгильдяи быстро бросают очистку, оставив нечищенной одну из сторон площадки по принципу: «Кто понял жизнь – работу бросил».

«Маньяна», - обещают они. А мне маньяна (завтра) уже домой собираться. Кидаем мяч с уральским пацаном, подходят два индуса. Я немедленно бросаю их на уборку. Через пять минут индусы выдыхаются и говорят, что они только на вид индусы, а на самом деле - канадцы и не обязаны чистить пляж. Не справились. Постучав по мячу еще немного, сходил на ресепшн, постучал на аниматоров. Администация тут же подогнала нормальных возрастных пацанов, они мигом почистили площадку, и попросили пару стаканов рома плюс один Спрайт. Я, конечно, похвалил усердие и подогнал парням по жирному стопарю. Сам устал руководить.

Два дня болтаюсь в океане и гуляю вдоль пляжа. В четверг 5 февраля сдаю в полдень комнату, съедаю в обед двойную порцию и в 14-00 сажусь в автобус в аэропорт. Русский гид Татьяна сообщает об отсутствии на автобазе солярки на завтра для туристических автобусов, о способах выживания в отсутствие лекарств в продаже и другие горькие вещи. В аэропорту огромную очередь на регистрацию прохожу за час. В зоне вылета приобретаю ром «Легенд» для старшего сына. Сам перед длительным рейсом не пью ни капли.

В аэропорту Варадеро внезапно не оказалось для самолёта топлива, и мы летим заправляться в Гавану. Заправляемся целых пять часов. Хорошо, что я выпросил у стюардессы под себя три места, предназначенные для отдыха экипажа. Удалось поспать. Полет занял семнадцать часов.

На Кубу с 7 февраля перестали посылать русских туристов, - на острове их оставалось четыре тысячи (а там кажется, что четыре миллиона). 22 февраля власти отчитались, что всех туристов и специалистов вывезли, остались только посольские.

Конец фильма.